Библейский сюжет

У Михаила Матвеевича есть удивительный цикл под названием "Лики", а в нём — ангелы, которых он видел своими необыкновенными глазами. "Ангел праздничного утра", "Вестник", "Благой вестник", "Вестник с черными волосами", "Вестник в высокой шапке" ... Эти абстрактные, странные образы, написанные как иконы, напоминают о столь же загадочном событии из Книги Бытия: "И боролся Некто с ним до появления зари. Спросил же Иаков, говоря: поведай мне имя Твоё. И Он сказал: на что ты спрашиваешь об имени Моём? Оно чудно". Свои видения Шварцман толковал так: "Чудо не зависит от нас. Страшно только пропустить, проскочить обетование. Не узнать. О, какая это мука! И какая мука-радость — медленная, протяжная, сладкая боль узнавания! Тысячи мучительных метаморфоз, умирающих под глазастой рукой. Косная рука становится вещей... Ночью, усталый-усталый-усталый, бредёшь, не различая дороги, боясь стряхнуть пыльцу с рая глаз. Вновь просыпаешься дерзким в надежде. И снова жертвы, и жертвы прекраснейших форм — ради обетованной последней; каждый раз последней. Вот тяжкая молитва делом... Бываешь и в грязь втоптан, и воешь в кровавых слезах отвращения к себе, сокрушённый... Да. Да. Только домой! К Обители! ".

"Еще в детстве самым счастливым для меня днем был не день рождения и не Новый год, а Пасха, — вспоминал Алексей Владимирович, — этот праздник вся большая актерская семья Баталовых всегда отмечала у бабушки. И это был невероятный день! Мне разрешалось не ложиться спать всю ночь; я мог тихонечко отщипывать маленькие кусочки пасхи, пробовать кулич. Это было настоящее неподдельное детское счастье". Когда в 58 году ему надо было выбрать тему для дипломной режиссёрской работы, "решение остановиться на "Шинели" предопределила прежде всего домашняя атмосфера — уклад нашей семьи, жизнь которой была привязана к классике, к каким-то очень интересным для меня и по молодости соображениям о русской литературе...". "Мне кажется, за этой историей стоит нечто куда более важное, вечное, драгоценное, что имеет особое значение и смысл, и выделяет "Шинель" из всей русской литературы. В этой повести ясно и твёрдо сказано: как христианин вы должны в каждом видеть человека, любить любого человека в каких бы низах он ни обретался. Так написать под силу было только ему — Гоголю". Алексей Баталов.

"Повлияла ли встреча с царём на мою психику? — вспоминал Вознесенский о публичном разносе, который устроил ему Хрущёв. — Наверное. Душа была отбита стрессом. Из стихов пропали беспечность и легкость. Назло им, вопящим: "В Кремль? Без галстука? ! Битник! .." — я перестал с тех пор носить галстуки вообще, перешел на шейные платки, завязанные в форме кукиша. Это была наивная форма протеста. Тяжелей всего было видеть не торжествующие рожи врагов в зале, а ускользающие улыбки приятелей в фойе во время перерыва, прячущих глаза, будто не узнающих тебя". Но тем отчетливей запомнились те, кто не спасовал: "В центре фойе, в кругу литклассиков, среди серых пиджаков врезалось в память весеннее салатно-зеленое платье Зои Богуславской, молодого критика и начинающего прозаика. Заметив меня, она развернулась и демонстративно на весь зал поздоровалась. Подошла. Заговорила. В этом поступке, рискованном для ее судьбы, озонно проступила чистота и красота ее характера. Странно, вроде гонимым был я, но именно ее хотелось спасти, вытащить из круга вурдалаков". Через год для неё, своей будущей жены, он напишет поэму "Оза". Это почти анаграмма имени Зоя...

"Матерь Владимирская, единственная, // первой молитвой — //молитвой последнею — // я умоляю — // стань нашей посредницей.// Неумолимы зрачки Ее льдистые". Андрей Вознесенский. Поэма "Оза", Молитва.