Библейский сюжет

"Он пригвожден к кресту. Свисают ноги. / Все три распятья — равной высоты. / Христос не в центре. Он всего лишь третий. / Он с чёрной бородой и не похож / На поздние свои изображенья. / Суровый иудей. Я не встречал / Его ни разу, но искал годами / И, сколько б ни осталось, буду впредь". Хорхе Луис Борхес. "Христос на кресте". Это стихотворение он написал почти в 85 лет. В нём всё неверие века, все попытки представить Богочеловека просто добрым обманувшимся учителем... Но здесь и глубокое сострадание. И, похоже, — исповедь самого поэта...

Марк Яковлевич Левенталь умер в апреле 1952 года в ивановском городке Кохма, где он жил на поселении после лагеря; он называл её последней хохмой своих дней. Из дневника Юрия Марковича: "Утром пришла телеграмма: "Ваш отец умер сегодня ночью". Как будто при всех хлестнули по морде грязной метлой: ощущение, ошеломляющее по своей наготе и грубости. Как они осмелились написать слово "умер"? А потом опять ужасное по безысходности чувство: где-то была допущена ошибка, всё можно было исправить... страшная ошибка, когда мы вдруг выпускаем из рук жизнь близких людей — настоящей, самоотверженной любовью можно удержать близкого, родного человека на земле, как бы он не склонялся к смерти. Если бы я поехал, если бы он знал, что я его люблю, как я это знаю сейчас, какие-то неведомые силы удержали бы его в жизни. Я его предал". Вскоре у него появилась довольно беспощадная к себе повесть, повесть-исповедь с евангельским названием "Встань и иди".

Вернувшись с похорон, её младшая сестра тотчас исполнила последнюю просьбу Эмили — сожгла все её бумаги. Кончился траур, потекла обычная жизнь; и вот, прибираясь однажды в её комнате, сестра обнаружила тайник, а в нём сшитые рукописные сборники — около 2000 стихотворений и три письма какому-то таинственному адресату, которого автор называет Мастером. Точнее, три черновика. Неясно, были ли они переписаны набело и отправлены, а если и были — то кому? Ясно лишь, что слово "Мастер" она взяла из Евангелия, где на английском оно означает и "хозяин", и "учитель", и "наставник".

Он написал эту пьесу в разгар Первой мировой после того, как приехал в цветущий Будапешт на санитарном поезде, полном страдающих людей, и прочёл в кафе венскую газету, полную злобной лжи. "Это была всё та же свора, что насмехалась над Кассандрой, над Иеремией в Иерусалиме; которая осторожных звала трусами, человечных — хлюпиками. И я решил изобразить моё собственное трагическое положение пораженца, избрав символом фигуру пророка Иеремии".

Этот роман он начал писать в 1919 году, в Палестине, которая была отвоевана у турок, в том числе с помощью организованного им еврейского легиона, сражавшегося в составе британской армии. Но книга, как это ни удивительно, не о военных подвигах библейского пророка-богатыря. Самсон романа — это герой нашего времени; с сомнениями, разочарованиями, ошибками... одинокий; внезапная слепота помогает ему обрести ясность духовного взора... "На пирушках они (филистимляне) первое время не просили его ни петь, ни шутить: дали свыкнуться и разойтись; понемногу так и случилось: он начал подпевать хоровые припевы, вставлять остроты в общую беседу, задавать загадки. Правда, он это делал не сразу, а только тогда, когда сам он и все уже много выпили, и потому они, должно быть, не заметили, что прибаутки и загадки Самсона теперь не такие, как раньше, не просто шаловливое дурачество... — Что это такое: самые долгие похороны? — Они не отгадали, и он объяснил: "Жизнь". В другой раз спросил: "Что это такое: десять веков за это воюют десять народов — а кто победит, тому достанется ложе из репейника и чаша полыни? " Они не отгадали, и он объяснил: "Земля Ханаанская". Владимир Жаботинский. "Самсон Назорей".

"Спаситель мой, что я могу добавить? // Перед Тобою нет нужды лукавить: // Ты с тайн срываешь полог темноты. // Ты видишь, помыслы мои просты: // Тобой дышать, Тебя любить и славить. // Я научилась ни во что не ставить // Земную власть. Кому же мною править, // Как не Тебе, средь этой суеты, Спаситель мой". Эти строки королевы Маргариты можно считать девизом её правления и эпиграфом к главному произведению её жизни — сборнику новелл, получивших название "Гептамерон".