Библейский сюжет

"Повлияла ли встреча с царём на мою психику? — вспоминал Вознесенский о публичном разносе, который устроил ему Хрущёв. — Наверное. Душа была отбита стрессом. Из стихов пропали беспечность и легкость. Назло им, вопящим: "В Кремль? Без галстука? ! Битник! .." — я перестал с тех пор носить галстуки вообще, перешел на шейные платки, завязанные в форме кукиша. Это была наивная форма протеста. Тяжелей всего было видеть не торжествующие рожи врагов в зале, а ускользающие улыбки приятелей в фойе во время перерыва, прячущих глаза, будто не узнающих тебя". Но тем отчетливей запомнились те, кто не спасовал: "В центре фойе, в кругу литклассиков, среди серых пиджаков врезалось в память весеннее салатно-зеленое платье Зои Богуславской, молодого критика и начинающего прозаика. Заметив меня, она развернулась и демонстративно на весь зал поздоровалась. Подошла. Заговорила. В этом поступке, рискованном для ее судьбы, озонно проступила чистота и красота ее характера. Странно, вроде гонимым был я, но именно ее хотелось спасти, вытащить из круга вурдалаков". Через год для неё, своей будущей жены, он напишет поэму "Оза". Это почти анаграмма имени Зоя...

"Матерь Владимирская, единственная, // первой молитвой — //молитвой последнею — // я умоляю — // стань нашей посредницей.// Неумолимы зрачки Ее льдистые". Андрей Вознесенский. Поэма "Оза", Молитва.

Речь идёт о его главной книге, состоящей их двух романов — "В лесах" и "На горах" — и ставшей своего рода энциклопедией жизни поволжского старообрядчества. Павел Иванович был чиновником особых поручений при нижегородском губернаторе, его обязанностью было искоренять раскол. Он знал и хорошие черты староверов, и не очень хорошие.

В нём есть вздох о своей доле тяжело больного человека. Вяземский, встретив Николая Михайловича в Германии, написал: "Я знал его полным, румяным. Теперь передо мною был старик, согбенный, иссохший; с трудом передвигал он ноги, переводил дыхание. Тело изнемогло под бременем страданий, но духом был он покорен и бодр, хотя и скучал". "Старику" было 35 лет. Но есть в его прощальной песне и предвкушение последней битвы. Филистимлянами для славянофила Языкова были западники. Он тосковал по Москве, по этим философским спорам, и... решил вернуться домой.